РУССКИЙENGLISH
Пресс-центр

Главный инженер

Автор: Геннадий Муравьёв, Усть-Илимск
 - Всем надо долбить в одну точку! Всё - на пуск первых гидроагрегатов! - порывисто и громко говорил на одном из совещаний в октябре 1974-ого Евгений Иванович.
Его выступление я вспоминаю, приезжая на Усть-Илимскую ГЭС, где невольно останавливаюсь у небольшой мемориальной плиты с надписью: "Здесь с 23.01.1970 г. по 18.04.1989 г. работал главным инженером один из пионеров гидроэнергетики Сибири Гвоздев Евгений Иванович".

На Гвоздева и на всю его команду эксплуатационников в то время легла надежда тех, кто в декабре 1962 года взобрался по глубоким сугробам на крутой ангарский берег, когда-то метко названный Толстым мысом. Затрепетал на ветру красный флаг, прогремел троекратный ружейный салют - символ начала строительства Усть-Илимской ГЭС.

В октябре главный инженер, как никогда, почувствовал мощный натиск строителей и монтажников, понял, что наступило время вступать в полосу эксплуатации.

И весь, собранный к тому времени с разных гидростанций и других энергопредприятий России, опытный отряд эксплуатационников осознал исключительную напряженность предпусковой атмосферы, "впрягся в одну упряжь" с Евгением Ивановичем, чтобы осилить пуск первых трёх гидроагрегатов.

Впервые с Е.И. Гвоздевым я встретился в августе 1974-ого, когда его первый помощник Исаак Зельманович Баглейбтер, тоже известный энергетик, талантливый инженер и руководитель, пригласил меня, как и многих других, на пуск и дальнейшую эксплуатацию Усть-Илимской ГЭС.

Дверь кабинета главного инженера почти не закрывалась: входили и выходили из кабинета люди - руководители стройки, монтажных организаций, проектировщики, начальники цехов и мастера эксплуатации ГЭС. Многие, выйдя из кабинета, задерживались в приемной, озабоченно переговаривались, с их уст часто сходило слово "котлован"; я понял, что "котлован" - то место, где сейчас жарко многим, где "кипит и варится" основа для пуска первых гидроагрегатов.

В назначенное время я вошёл в кабинет к Гвоздеву. Он смотрел в мою сторону, но глаза его были напряжённо-задумчивыми, как бы задержавшимися на предыдущих посетителях; затем главный инженер встрепенулся и направил на меня прямой пронзительный взгляд, словно заторопился рассмотреть насквозь.

- Садитесь, - громко сказал Евгений Иванович, коротко махнув рукой в сторону правого от себя кресла.

Я посмотрел на него: широкоплечий, крепко сбитый, с коротко стриженными волосами, он монолитно сидел в кресле за широким столом, положив руки на подлокотники.

- Давно в Сибири? Где работали? В пуске электростанций принимали участие? - вопрос за вопросом сыпал он, а я отвечал, как и всегда, выпукло произнося в словах букву "О".

- Окать ещё не отвыкли? - заметил он мой волжский говор, и, не дожидаясь ответа, сразу же спросил ещё: - где вы родились?
- Между древним Владимиром и Муромом, - ответил я.

Евгений Иванович откинулся к спинке кресла, глаза засветились, затеплились, затем радостно засмеялся и прочитал слова Александра Пушкина: "В славной муромской земле, в Карачарове селе..."

Я изумлённо посмотрел на главного инженера; чувство неловкости, скованности, которое овладело мною в первую минуту встречи, разом пропало, мне стало легче, свободнее.
- Деревеньку Николу близ Владимира знаете? - подавшись вперёд, к столу, вновь спросил Гвоздев.

Деревеньку Николу с небольшой церковью посреди я знал и бывал в ней; как сотни, тысячи русских деревень Никола вымирала, церковь там разграбили и закрыли.

- А я ведь там жил, мальчонкой, - грустно заговорил Евгений Иванович, - отец мой, тоже энергетик, в ту пору торф в тех местах разрабатывал, на местную фабрику его возили, - Гвоздев, потупив в грустной задумчивости взор, смолк, но вскоре снова заговорил, - да-а, жаль Николу-то, хорошая была деревня; домик наш стоял на самом её краю, у речки, - и вновь его глаза наполнились светом, - а речка-то, речка-то жива? Раков мы в ней ловили...

Речка течет и поныне, но ни рыбы, ни раков в ней нет.
- Травим, травим, - едва слышно, печально промолвил он.
Я подробно рассказал Евгению Ивановичу об его деревеньке, о речке, о фабрике, для которой его отец заготавливал и возил торф; но в какой-то момент мне показалось, что он меня не слушает: неподвижный взгляд его был направлен в сторону, и вдруг он меня снова удивил: "люблю я деревню Николу, где кончил начальную школу..." - негромким грудным голосом прочитал Гвоздев.

Через минуту-две главный инженер преобразился: улыбка с лица сошла, взгляд построжел.

- Теперь о деле, - твёрдо заговорил он, - через пару дней, не более, вы должны выйти на работу, в декабре пуск, времени мало, а дел по горло. Сейчас в котловане "черт ногу сломит", надо обеспечить безопасность труда, а также вместе с начальниками цехов, мастерами, инженерами обучить людей эксплуатации оборудования, проверить квалификацию персонала, подготовить производственные инструкции, схемы. Особое внимание сосредоточить на подготовку дежурного персонала. Думаю, вам не надо объяснять, почему? - сказал он, заканчивая разговор.
Куда клонил главный инженер, я понимал: если мы на первых порах не сможем подготовить группы ремонтников, релейщиков, не беда - монтажники и наладчики рядом, помогут; если же не будет грамотного (оперативного) дежурного персонала - загубим дело на корню.

Перед расставанием Гвоздев жёстко договорил:
- Всё надо успеть за три месяца, работать придется много, свободного времени у вас не будет...

2

Котлован бурлил. Всюду сновали люди: наверху, внизу, у временного огромного шатра, под которым монтировали гидроагрегаты, в то время постоянных (проектных) стен машинного зала ещё не было. Ревели большегрузные автомобили, бульдозеры, краны. Движение, движение, движение - словно великий потревоженный муравейник. Под шатром тоже многолюдно и шумно: надрывно жужжали сварочные трансформаторы, молотили компрессоры, в кратере второго гидроагрегата стучали кувалдами. Поодаль, у стен, стояли будки-теплушки, в которых время от времени отдыхали строители и монтажники.

Главный инженер бывал здесь каждый день, на ногу он лёгкий, обойдет, осмотрит всё, что его интересует, на что надо обратить внимание. Встретив бригадира-строителя или монтажника, обязательно остановится, светло улыбнётся, поздоровается, спросит: "График не срываете? Никто не задерживает? Помощь нужна?" - выслушав, пожмёт собеседнику руку, пожелает успеха и поспешит далее, вниз по лестничному маршу. "Надо же, - остановился вдруг Гвоздев у торчащего из стены армированного штыря, - утром сегодня говорил, чтобы срезали эту арматуру, ведь сами же нарвутся... Придется сегодня на летучке кое-кому напомнить". Торопливо, едва не бегом, спускается ниже: завернёт в одно помещение, цепким взглядом окинет смонтированное оборудование, - "Молодцы!" - бросит на ходу. Затем, не отдыхая, не останавливаясь, ловко поднимется на "гребень" плотины, где на высоких эстакадах зависли, как скворечники, небольшие временные помещения гидроподъёмников. Открыв дверь, неторопливо перешагнёт через порог, присмотрится, всплеснёт руками:

- Ну, почему масло-то с пола не уберёте? Вы же здесь упадёте и травмируетесь! - громко заметит он работающему монтажнику.
- Чем!? - отпрянет тот, - ни тряпья, ни опилок!

Главный инженер тотчас - к телефону, "докрасна раскалит" его, но дозвонится до мастера или руководства участка стройки и распорядится.

Мне нередко приходилось удивляться тому, как Гвоздеву, не являющемуся руководителем стройки, не только беспрекословно, но и с благодарностью подчинялись и строители, и монтажники. Поначалу я задавал себе вопрос: "Почему так? - и скоро понял, - да потому, что он заботился в первую очередь о них же, о строителях, чтобы у них всё шло хорошо, и они это сознавали".
Распорядившись, Евгений Иванович сядет на лавку, заведёт с монтажником беседу, выяснит всё до мелочей и о чём-то быстро черкнёт в блокноте.

В конце дня главный инженер соберёт начальников цехов (они же председатели рабочих комиссий), пригласит начальников участков, бригадиров стройки, подведёт итог выполненному за сутки. Кого-то похвалит, кого-то хлёстко отругает.

- Почему сборку в тиристорном до сих пор не устанавливают? - громко спросит он, напряженно разыскивая глазами тех, кто причастен к этому делу, - чего резину тянем?

- Сборки-то нет! - звонко откликается с дальнего угла Владимир Николаевич Дякин - начальник электроцеха, крупный, с круглым лицом человек, прибывший на Усть-Илимскую ГЭС с Братской.

- Как нет?! - взорвался Гвоздев, в упор глядя на руководителя базы гидросилового оборудования, - Иван Александрович, где сборка!? Чего молчите?

- Да она, вроде, ещё не поступала, - густо краснея и сомнительно пожимая плечами, негромко ответил начальник базы.

- Кто вам сказал, что не поступала? Вы почему не отслеживаете то, что поступает на базу!? - вспыхнул главный, - я сам её видел! Она сложена у вас в конце склада! Завтра утром, чтобы она была здесь и сдана в монтаж!

Евгений Иванович был настолько тесно связан с процессом строительства и монтажа гидростанции, что мне порой казалось, разбуди его внезапно ночью и спроси, чего ещё нет для монтажа третьего гидроагрегата, он ответит без запинки.

На ГЭС долгое время среди ветеранов "ходила" быль: однажды Гвоздев дал задание одному из ведущих инженеров проверить - проложили или нет монтажники трубу из камеры рабочего колеса (турбины) в галерею технического водоснабжения. Трубопровод этот пригодится лишь тогда, когда гидрогенератор будет работать в режиме синхронного компенсатора.

"О какой трубе говорит главный..?" - ломал голову инженер и, чтобы не осрамиться, да ещё и в присутствии коллег, побежал в техархив изучать проект. Выяснив, доложил Гвоздеву, что труба проложена.

- А сам-то разобрался, для чего нужен этот трубопровод? - улыбнулся главный.

- Спасибо вам, Евгений Иванович, - тоже тепло улыбнулся инженер, - теперь понял.

Позже заместитель начальника машинного цеха Павел Дмитриевич Поплаухин рассказывал:
-Я с Гвоздевым жил рядом; окна моей квартиры смотрели на окна квартиры Евгения Ивановича; свет у него гас не раньше двух-трёх часов ночи, а то и позже. Как-то главный пригласил меня к себе домой - срочный вопрос у него возник по подпятнику первого гидроагрегата. И что я увидел, придя к нему? Я был просто поражён: на столе, на креслах, на диване, по всему полу комнаты были разложены проектные чертежи, а сам Евгений Иванович сидел на полу с карандашом в руках, что-то неторопливо записывал в тетрадь. Рядом, сбоку, лежали раскрытые технические журналы на английском языке, Гвоздев хорошо владел английским, много читал, интересовался заокеанской техникой, сравнивал с нашей. Я очень часто вспоминаю и думаю о нашем первом главном, - заканчивал говорить Поплаухин, - и убедился в том, что он стремился всегда опережать события, управлять ими.

Продолжение в следующем номере.

Показать в формате для печати